О себе.





"ВСЁ ЭТО БЫЛО.
МОИ СТИХИ - ДНЕВНИК, МОЯ ПОЭЗИЯ - ПОЭЗИЯ СОБСТВЕННЫХ ИМЁН..."

(М. Цветаева)




"Вы пришли в этот мир не для того, чтобы жить в соответствии с моими ожиданиями.
Так же, как и я пришла сюда не для того, чтобы оправдать Ваши.
Если мы встретимся и поладим - это прекрасно.
Если же нет, то ничего не поделаешь."
(Фредерик Перлз)


Обращаю Ваше внимание, на то, что почти все тексты этого журнала являются объектами моего авторского права.
Использование их в коммерческих целях запрещено.
Некоммерческое использование возможно только с указанием авторства (besymontan).


Эти добрые люди (с)

Без названия

По пажитям заглохнувшим блуждали
без пастырей безумные стада.
(Баратынский)


Христос воскрес! – кричали пажити. –
Христос воистину воскрес! –
во истину всего, что нажито,
с тех пор, как в плоть вогнали крест.
И, воплотив, – долой невнятности –
мир «добрых» – с пикой на конце –
забыл, какие вероятности
в терновом кроются венце…
(из переписки, экспромт)

И зверели от зари пустыри...

Надували фонари пузыри...

Пили горечь до зари –
пустыри.
Стыли капли в янтаре –
на заре.
Начинала новый день
чья-то тень.
До закатной полосы
шли часы.
Тратил звёзды без забот –
небосвод –
как подорванный творил
и дарил.
Надували фонари пузыри…
И зверели от зари пустыри.

Рассыпанный смех

О чём я писала двадцать лет назад?

Без названия

Они жеребята. И любят друг друга.
А ты – собираешь рассыпанный смех
и греешь в ладонях. И думаешь: если…
но нет. И уходишь к себе.
Уходишь в себя, новизны не снимая.
Особой породы немой серафим
стремительно крылья в тебе расправляет.
И ты остаёшься… не с ними… но с ним…

Тесно, неловко, а выхода нет

О чём я писала десять лет назад – так ли уж важно, где именно.

В небе оранжевом тонут минуты

Банка с водой на зеркальном столе –
пойманной памятью мечется рыбка –
выплеснет ложь и оставит на дне
недорасплаченность с временем хлипким.

Лампочка дремлет. Халат-абажур.
Он непременно оранжевый цветом.
Бьётся о стены сосед-самодур
в коконе злобном, на окна надетом.

Тесно, неловко, а выхода нет –
стены пятнают надёжные путы.
Недостоверностью прожитых лет
в небе оранжевом тонут минуты.

Весна

Уценённое
(игра в слова)


В витрине надпись – «Уценённое»,
под ней целуются влюблённые,
и два поэта рядом ссорятся
за право местом обладать.
И моют стёкла запылённые
две тётки, к деланью склонённые,
и дело тёток явно спорится.
И солнце дарит благодать,
весенним утром огранённую,
скользя сквозь надпись – «уценённое».

В стиле Поллака

Да всё нормально. Просто весна и дел невпроворот.

Из цикла Геометрические фигуры

Красный квадрат

Дедушка прыгал по красным квадратам на детской площадке.
Ночь, замерев, наблюдала за дедушкой смелым.
Красный квадрат расступился и дедушку принял.
Дедушке было, как минимум, лет девяносто.

Чёрный крест

На каком языке
говорит фейерверк с фейерверком?
От слезливой усталости слепнут потуги небес
в дребезжащем мирке
сколотить по предписанным меркам
чёрный крест.

Притворство лун

Весна

Притворство лун. Осмысленная ложь
переплетает сонные ключицы.
Туманный свет назойливо ложится
на старостью подбитый макинтош,
который ты у прошлого берёшь
взаймы, чтоб настоящему не сбыться.
Но март уже мечтает распроститься
со снегом лун. Сжимая в лужи ложь.

На шестом этаже

Шестой этаж

Шестой этаж – пантомима звуков,
игра значений, спектакль слов,
нелепый жест, озверевший угол,
босые ноги – ансамбль готов.

Шестой этаж – западня глаголов –
предлоги разом теряют смысл.
А я иду, как всегда, из школы –
скольжу по лестнице сверху вниз. –

Умом фиксирую нестыковку
и просыпаюсь: шестое, май –
водитель делает остановку,
и ты заходишь в пустой трамвай.

Меня там нет, я осталась дома –
цветной фонарик внутри погас.
И снова лестница – всё знакомо…
Иду из школы… в который раз.
(из старенького)

И это всё о ней...

Тайна великая

Вы меня раскусили, разгадали, растайнили! На самом деле, я великая поклонница стихов Анны Андреевны.
Давным-давно, лет, наверное, в пятнадцать я записала в своём дневнике:
Если распахнуть дверь во всю ширь и прокричать: Входите! – ломанутся те, кто не знают, чем себя занять.
Если приоткрыть потихоньку, будто бы позабыв запереть, появятся пытливые и любопытные.
Если плотно закрыть, запечатать и написать: Не входи – убьёт – не знаю, кто, но догадываюсь.
А если к этой надписи добавить заветное слово «тайна», то появлюсь я.
Ахматова для меня именно такая тайна. Хотя табличка: Не входи – убьют – тоже незримо присутствует.
Но это так, к слову. Вернёмся к Великому.

Любовь покоряет обманно,
Напевом простым, неискусным.
Еще так недавно-странно
Ты не был седым и грустным.
И когда она улыбалась
В садах твоих, в доме, в поле
Повсюду тебе казалось,
Что вольный ты и на воле.
Был светел ты, взятый ею
И пивший ее отравы.
Ведь звезды были крупнее,
Ведь пахли иначе травы,
Осенние травы.

1911 г. – Анне Андреевне двадцать два года. Не будем обращать внимание на рифмы, оставим в стороне звукопись, словарный запас, глупый (действительно, глупый) вопрос: о чём это стихотворение, просто прочитаем и восхитимся (повторим за многими и многими) – Великое! Загадочное! Неповторимое!.. нечто… или ничто… кто знает…

А вот почти пятьдесят лет спустя:

Вот она, плодоносная осень!
Поздновато ее привели.
А пятнадцать блаженнейших весен
Я подняться не смела с земли.
Я так близко ее разглядела,
К ней припала, ее обняла,
А она в обреченное тело
Силу тайную тайно лила.
(1962 г.)
Прекрасно! Восхитительно! Неповторимо! Слоисто-отвлечённые образы! Многогранность любви, как явления (с). И, опять же, тайна великая.

Но мне почему-то невольно вспоминается другое стихотворение Анны Андреевны:
Ты любила меня и жалела,
Ты меня как никто поняла.
Так зачем же твой голос и тело
Смерть до срока у нас отняла?
(На смерть Цветаевой)
Без комментариев.

Языческое детство, дикая девчонка, колдунья из города Киева (логова Змиева), Анна всея Руси (она же пушкинистка). – Этого для меня достаточно, потому что мне не нравится копаться в чужом белье (как в чистом, так в грязном), хотя Анна Андреевна умудрилась даже простыню своей первой брачной ночи вывесить на всеобщее обозрение. А то, что и мужа, и сына загодя в своих стихах похоронила (ни с материнской, ни с человеческой точки зрения понять такое для меня не представляется возможным), так это – тоже великое! Великое предвиденье, предсказание, прозрение. Бог ей судья.
Писать здесь об Ахматовой больше не планирую. Если только небольшие отрывки из книги, когда она будет готова. Или пародии, подражания – в процессе изучения её великолепно-великой поэзии, иногда тяжело удержаться, чтобы не стать со-читателем и не надеть на левую руку перчатку с правой руки (гениальная строка гениального поэта, который в такой мелкой детали сосредоточил так много – вот бы современным поэтессам поучиться, чтобы избежать привычной для них многословности!).
В наше время самая одаренная из русских поэтесс, Анна Ахматова, создала как раз синтез между «женской» поэзией и поэзией в точном смысле слова. Но этот синтез лишь кажущийся: Ахматова умна: сохранив тематику и многие приемы женской поэзии, она коренным образом переработала и то, и другое в духе не женской, а общечеловеческой поэтики. Там, где случайно это ей менее удавалось, образовывались у Ахматовой срывы. Этим-то срывам, кстати сказать, чаще всего подражают ее многочисленные подражательницы.
(Владислав Ходасевич. «Женские стихи» 1931 г.)


Я сошла с ума, о мальчик странный, в среду, в три часа (с)

На этом позвольте здесь (а именно, в журнале) закончить мои рассуждения о «самой одарённой из русских (ну почему? почему же только из русских?) поэтесс».
Ахматова была всегда. А если нет, то её стоило бы придумать.